айхенвальд

Ответ от ГАЛИНА[гуру]
Айх, преславный мой сосед,
Собеседник и соратник,
Сочинитель и поэт,
Коренной шестидесятник.
(Ю. Ким)
Последняя книга, над которой трудился Айхенвальд, была о его корнях и генах, о дедах и отцах. Для этого он накопал в архивах горы всякого добра. Как и положено настоящему писателю, он все время был в непрерывной литературной деятельности -собирал материалы, писал, сочинял стихи, обдумывал дальнейшие планы.
Если бы таких людей небо призывало к себе по принципу: "он исполнил свой земной долг"; "он завершил дело своей жизни"-то они жили бы бесконечно: их долги со временем лишь возрастают, а главному делу конца не видно.
Для Айхенвальда во всю его жизнь оно определялось так: бескорыстное служение России - как и для всей настоящей русской интеллигенции в течение двух веков. Гражданином мира Айхенвальд никогда себя не полагал, Дон Кихота ему интересно было рассматривать на отечественной почве, и Сирано говорит у него по-русски и сплошь на наши больные темы .
Профессия Айхенвальда целиком отвечала и оной главной задаче, и его горячей натуре правдоискателя и проповедника - словом, никем иным он не мог быть, как школьным учителем словесности в старших классах. Преподавание литературы в старших классах - захватывающее дело. Завести класс на диспут, на анализ, на мысль, разбирая сокровища прозы и поэзии. Добиться, чтобы восчувствовали, прониклись, чтобы сами открыли.. .
У Айхенвальда школа продолжалась дома. Круг его знакомых и друзей на две трети состоит из бывших учеников. Разговор и диспут в этом кругу не прекращался (и не прекращается) никогда, но что особенно отличало Юрия - он был веротерпим, умел слушать и, если был неправ, умел это признавать. Родовой признак культурного человека. Встречается редко.
Педагог, в пору бурного подписания крамольных петиций сразу оказывался вплотную перед вопросом: "А ты? " Айхенвальд, разумеется расписался. Из школы пришлось уйти.
Не было бы счастья, да несчастье помогло: таким образом Айхенвальд стал только писателем, сочинительство из попутного занятия стало главным. Он написал две очень хорошие книги о Сумбатове-Южине и Остужеве.
Занимался и просто поденщиной. Например, пересочинил либретто "Принцессы цирка" для кино.
Это, так сказать, служба. Служение же тоже продолжилось, но по-своему. Нет, правозащитником Айхенвальд не стал, хотя знаком и дружен был чуть ли не со всеми диссидентами в Москве. И дома у него сам- и там-издат не переводился. Вот Айхенвальд и стал автором тамиздата. За 70-е годы у него вышло там несколько вольнолюбивых книг, из коих впереди всех совершенно крамольная-"Дон Кихот на русской почве". Он очень волновался накануне выхода очередной книжки. Он ждал репрессий и боялся их, но все-таки более всего он ждал самой книги и, дождавшись, гордился. Вот это особенно дорого - что хоть и боялся, а ждал и гордился.
И кажется, была у него еще одна глубокая радость, радость, что дожил до новейших времен, до начала свободы, радость, которой кто-кто, а уж он-то всей своей жизнью, всем своим служением удостоился вполне.
Источник: 31.07.93 Юлий Ким