на холмах грузии лежит ночная мгла

Ответ от Наталья Борохова[активный]
спасибо

Ответ от Вика[гуру]
Ранчин А. М.
Давно известно, что особенность стиля «поздней» пушкинской лирики - простота и ясность, появляющаяся в стремлении к точному словоупотреблению, в стремлении избегать поэтических метафор, в ограничении доли условной поэтической лексики. По словам замечательной и тонкой исследовательницы русской поэзии Л. Я. Гинзбург, «от прозрачного элегического стиля Пушкин шел не к повышенной образности, а, напротив того, к “нагой простоте”. <…> Лирическое слово зрелого Пушкина живет не изменением или замещением значений, но непрестанным их обогащением» (Гинзбург Л. Я. О лирике. Изд. 3-е. М. , 1997. С. 209).
Конечно, это лишь одна из тенденций в лирике Пушкина конца 1820-х – 1830-х гг. , и с этой тенденцией по-прежнему соседствует установка на употребление традиционных поэтизмов, принятых в лирике метафор, и Пушкин нередко намеренно придает своему стилю черты поэтической условности. Но теперь этот условно-поэтический слог становится предметом осознанного выбора, а не обязательным признаком стихотворного текста как такового, как в поэзии Батюшкова, Жуковского и самого Пушкина в молодые годы.
Но если поэтический текст лишен явных признаков художественности (таких, как метафоры, например) , что же делает его явлением литературы? Отказ от использования «классических» поэтических средств приводит к перенесению художественной функции на те элементы текста, которые прежде казались эстетически нейтральными, служебными. Это грамматические категории. В 1961 г. блестящий русский филолог Р. О. Якобсон, так суммировал результаты своей редакторской работы над переводами лирических стихотворений Пушкина на чешский язык: «Становилось все ясней: в поэзии Пушкина путеводная значимость морфологической и синтаксической ткани сплетается и соперничает с художественной ролью словесных тропов, нередко овладевая стихами и превращаясь в главного, даже единственного носителя их сокровенной символики» (Якобсон Р. О. Поэзия грамматики и грамматика поэзии // Семиотика. Сост. и общая редакция Ю. С. Степанова. Т. 2. С. 489). В этой работе он проанализировал «поэзию грамматики» в пушкинском стихотворении «Я вас любил; любовь еще, быть может…». Но еще прежде он отметил это свойство пушкинской лирике в статье «Заметки на полях лирики Пушкина» (1936), впервые опубликованной по-чешски и переизданной в английском варианте: «В стихах Пушкина поразительная актуализация грамматических противопоставлений, особенно в области глагольных и местоименных форм, сочетается с тонким вниманием к выражаемому смыслу. Нередко отношения контраста, близости и смежности между грамматическими временами и числами, глагольными видами и залогами играют непосредственно главенствующую роль в композиции того или иного стихотворения; подчеркнутые фактом вхождения в конкретную грамматическую категорию, эти отношения приобретают эффект поэтических образов, и мастерское варьирование грамматических фигур становится средством повышенной драматизации поэтического повествования. Поистине трудно найти пример более искусного поэтического использования морфологических возможностей» (Якобсон Р. О. Работы по поэтике. М. , 1987. С. 215, пер. с англ. Н. В. Перцова).
Один из примеров удивительной простоты и ясности – стихотворение Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла» (1829). Попробуем прочитать этот текст, обращая особенное внимание на грамматические категории, в нем содержащиеся.
На холмах Грузии лежит ночная мгла.
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою
Тобой, одной тобой… Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.
В пушкинском тексте есть лишь одна метафора: сердце горит, да и она – стертая, настолько привычная, что уже не замечается. Спустя почти сто лет Владимир Маяковский, чтобы оживить это поэтическое клише, изобразил пожарных, приехавших тушить «пожар сердца» лирического героя. Есть в пушкинском тексте, правда, и выражение лежи

Ответ от 3 ответа[гуру]

Ответ от 3 ответа[гуру]